О Гавриле Солодовникове при жизни рассказывали анекдоты, и почти все — про скупость. Один из богатейших купцов Москвы, владелец роскошного пассажа и собственного театра, он, по молве, доедал вчерашнюю гречневую кашу, в ресторане заказывал что подешевле, а зимой не топил лишних комнат. Говорили даже, что его экипаж был «обут» резиной только на задних колёсах — на передних и так сойдёт. «Скупой делец» — таким он закрепился в московских пересудах.
Но была у этой скупости и странная изнанка. Однажды, отвечая на колкость о деньгах, он будто бы обронил: «Вот умру — Москва узнает, кто такой был Гаврила Гаврилович Солодовников! Вся империя обо мне заговорит». Над ним посмеивались. А 21 мая 1901 года его не стало — и вскрытое завещание превратило скрягу в одного из величайших благотворителей в истории страны. Он оказался прав: империя заговорила.
Купец, который считал каждую копейку
Он родился в Серпухове, в семье торговца бумажным товаром, и систематического образования так и не получил — говорят, до старости писал с грубыми ошибками. Это не помешало ему: в двадцать лет он уже московский купец первой гильдии, в неполные тридцать — потомственный почётный гражданин, к сорока — миллионер. Деньги он действительно считал до копейки. Вот только, как покажет финал, копил не ради себя.
И скупость его была не робостью бедняка, а азартом игрока. Рассказывали, как его партнёр Усков похвалился, что выторговал здание на полмиллиона дешевле — Солодовников немедленно перекупил дом по первоначальной, более высокой цене, лишь бы тот не достался другому. Похожую сцену он повторил с торговой конторой «Волков и сыновья»: подслушав, что покупатель сбил цену, тут же предложил больше. Это был не трусливый скряга, а человек огромной воли, для которого деньги были и страстью, и инструментом, — и который всю жизнь готовил один грандиозный ход.
Театр, в котором дебютировал Шаляпин
На Большой Дмитровке Солодовников в 1893–1894 годах построил театр по проекту архитектора Константина Терского — то самое здание, где сегодня работает Московский театр оперетты. В 1896 году там обосновалась Русская частная опера Саввы Мамонтова, и именно на этой сцене состоялся московский дебют молодого Фёдора Шаляпина. Прижимистый в быту, здесь купец не экономил: он хотел дать Москве сцену, способную соперничать с Большим.
Судьба здания оказалась под стать его создателю — бурной. После пожара 1907 года театр восстановили, и он стал знаменитой Оперой Сергея Зимина. После революции его национализировали, он сменил несколько имён и назначений — а в итоге на Большой Дмитровке обосновалась оперетта. Сцена, оплаченная «скупцом», пережила и империю, и его самого, и работает второй век.
Завещание, которое потрясло Москву
Когда вскрыли его завещание, цифры поразили современников. Состояние оценили в 20 977 700 рублей. Родственникам Солодовников оставил лишь 830 тысяч, а оставшиеся свыше 20 миллионов разделил на три равные части — все на общественные нужды. Это и сегодня считается крупнейшим частным благотворительным пожертвованием в истории дореволюционной России. В завещании он объяснил, кому хочет помочь: большинство бедноты, писал он, «составляет рабочий класс, живущий честным трудом и имеющий неотъемлемое право на ограждение от несправедливости судьбы».
Первая треть пошла на устройство земских женских училищ в Тверской, Архангельской, Вологодской и Вятской губерниях. Вторая — на профессиональные школы и приют для безродных детей в родном Серпуховском уезде. Третья — на дома дешёвых квартир «для бедных людей, одиноких и семейных» в Москве. Так скупость одного человека обернулась школами, приютами и крышей над головой для тысяч.
Дома получились со «говорящими» именами. Корпус для одиноких назвали «Свободный гражданин» — в нём было 1152 квартиры, и заселили его 5 мая 1909 года; через неделю открыли семейный дом «Красный ромб» на 183 квартиры. Их строили лучшие архитекторы эпохи — Иван Рерберг (будущий автор Киевского вокзала и Центрального телеграфа) и Мариан Перетяткович. И это было по-настоящему новаторское жильё: лифты, общие кухни, прачечные, душевые, библиотека. А аренда комнаты в «Свободном гражданине» стоила 1 рубль 25 копеек в неделю — меньше дневного заработка московского рабочего. Прообраз социального жилья за столетие до того, как о нём заговорили всерьёз.
Скупой или щедрый?
Современники так и не решили, как его называть, и публицисты спорят до сих пор: «плохой человек и хороший благотворитель», «скупой делец и щедрый меценат». О нём говорили жёстко: вся Москва презирала его при жизни — а потом за него молилась. Но, может быть, противоречия здесь и нет. Солодовников всю жизнь копил, отказывая себе в простых удовольствиях, — и одним росчерком пера превратил эту скупость в училища, приюты и дома для бедных, работавшие десятилетиями. Судить человека легко по тому, на чём он экономил. Честнее — по тому, что он после себя оставил. А оставил он целую инфраструктуру милосердия.